55. Ответственность за выбор стратегии необычайно велика.
Тот, кто желает стать настоящим самураем, должен целиком посвятить себя Пути Воина, изучать искусство войны и постигать секреты стратегии и тактики. Поэтому, для самурая не может быть более высокой чести, чем получить от главнокомандующего приказ взять на себя ответственность за подготовку стратегии похода. Поистине, из всех военных искусств нет искусства более важного, чем стратегия. Ведь от нее зависят жизни твоих друзей и союзников, а подчас и существование всех владений. Если выработанная тобой стратегия применена в сражении и битва окончилась победой — это можно считать беспримерным подвигом, ведь вся слава достается тебе одному.
Однако, трудно представить себе неудачу большую, чем когда враг проник в твои замыслы, перехватил инициативу и нанес поражение.
Вот почему говорят, что составление стратегии — дело необычайно важное и ответственное.
А если поражение, казалось бы, неминуемо? Что если передовые отряды уничтожены наполовину, командиры и простые воины убиты, а враг, воспользовавшись преимуществом, продвигается к шатру главнокомандующего? Флаги и штандарты, что рядом с командующим, дрогнут, и сама жизнь полководца окажется под угрозой. В эту минуту самурай должен сложить с себя полномочия, завязать тесемки шлема так, чтобы развязать их было уже невозможно, и показать всем, что он уже никогда не сойдет с боевого коня. Самурай бросится в битву, прямо на копья врагов, и ни за что не покажет противнику спину, даже если все остальные начнут отступать.
С давних времен такая смерть считалась образцовой для самурая, который является военным наставником клана, особенно если он составлял стратегию сражения, был советником при командующем, но совершил грубые просчеты. До конца преданным этому принципу остался Ямамото Кансукэ. В одном из сражений при Каванакадзима он погиб, явив своей смертью пример для всех последующих поколений. Древняя традиция гласит: если человек составляет план сражения и терпит неудачу, он должен умереть.
А что же тот, кто не исполнен решимости умереть, кто лишь довольствуется именем военного наставника клана и дает полководцу советы, как вести сражение, говоря при этом в таком тоне, словно вокруг больше никого не существует? Когда начинается битва, он пренебрегает мнением других, следует лишь своим собственным выдумкам, грубо нарушающим принципы тактики, принуждает командующего следовать им и искажает его приказы. Тем самым сражение, которое должно было быть выиграно, проигрывается, и множество самураев высокого и низкого ранга оказываются убитыми. Более того, в разгар битвы, когда ясно, что поражения не избежать, он не бросается в бой, но мечется туда и сюда, со стыдливым лицом появляется перед командующим, оправдывается, говоря, что он все хорошо обдумал, но злые силы повернулись против него, и просит у полководца прощения за ошибки и причиненный вред.
Самурай, носящий имя военного наставника клана, не имеет права вести себя подобным образом.
Эти слова предназначены тем, кто намеревается вступить на Путь Воина и посвятить себя постижению искусства войны.
56. Величайшая преданность, превосходящая дзюнси.
Прежде обычай дзюнси процветал в нашей стране, но в период Канбун (1661-1б63) он был запрещен специальным указом Бакуфу. Но и поныне очень много тех, кто, будучи исполнен признательности к господину за проявленные им доброту и милость и не имея возможности отблагодарить его за это, хотел бы после смерти господина совершить дзюнси. Однако, согласно эдикту сёгуната, подобный поступок будет рассматриваться властями, как свидетельство отсутствия твердости духа у покойного господина и дерзости со стороны его преемника. Таким образом, дзюнси будет считаться нарушением принципа верности. Тем не
менее, было бы в высшей степени унизительно не совершить дзюнси после смерти господина и провести всю оставшуюся жизнь в тоскливом выполнении повседневных обязанностей. Поэтому, наверняка найдутся люди, в глубине души жаждущие хотя бы раз понас-тоящему исполнить свой долг, тем самым сделав то, на что большинство остальных неспособны. Подобное устремление в сто раз превосходит дзюнси. Оно принесет благо господину и окажет поддержку другим самураям в трудную минуту. В этой решимости совершенным образом проявлены добродетели верности, справедливости и мужества, ее следует считать образцом для всех воинов, живущих в наше время упадка.
Самурай, находящийся на службе у господина, может иметь лишь один взгляд на вещи.
Знатные военные дома и кланы всегда преследует какой-нибудь демон. В девяти случаях из десяти эти демоны — духи воинов низкого ранга, гневающихся на вышестоящих. Поэтому, как правило, они не угрожают господину напрямую. Проклятие их насылаются двумя путями.
Первый — когда молодой одаренный воин родившийся в доме старшего вассала, наделенный добродетелями верности, справедливости и мужества, вызывающий всеобщее восхищение и желающий принести пользу господину вдруг погибает от случайного ранения или болезни. Утрата, которую понес господин и весь клан, поистине невосполнима. Примером подобного рода можно считать случай с великим полководцем Такэда Сингэна Амари Саэмоном, который упал с лошади и умер молодым. Косака Дандзё сокрушался, что смерть его наслал демон, долгое время преследовавший дом Такэда.
Второй — когда демон проникает в сердце самурая, которому благоволит господин. И тогда демон начинает воздействовать на разум господина, заставляя его творить несправедливость и зло. Демон, проникший в сердце самурая, который благодаря этому достиг высокого положения и снискал доверие господина более всех прочих вассалов и слуг, будет вынуждать господина совершать ошибки шести видов.
Во-первых, самурай, в которого вселился демон, будет тонко и осторожно препятствовать другим людям того же ранга, что и он, приближаться к господину и докладывать ему о том, как на самом деле обстоят дела. А даже если им и удается поговорить с господином, демон сделает все возможное, чтобы их советы оказались бесполезными. Так он приберет к рукам все нити управления кланом, все дела, большие и малые, и господин окажется не в состоянии что бы то ни было решить без него.
Во-вторых, под каким-либо предлогом он удалит от господина тех, кто находится рядом с ним и может быть полезен господину. Вместо них он поставит своих, хорошо знакомых людей, которые льстят и угождают ему, и никогда не будут ему перечить. Он приблизит таких людей к господину и тем самым обеспечит, чтобы последний ничего не узнал о его собственном высокомерии и надменности.
В-третьих, чтобы окончательно сбить с толку господина и сблизиться с ним, он нашепчет господину, что нет ничего более важного, чем иметь потомков. Потом он соберет красивых девушек, не обращая внимания на то, к какому дому они принадлежат. Затем, под предлогом того, что любому человеку, знатен он или нет, необходимо время от времени развлекаться, он пригласит танцовщиц и музыкантш кото и сями-сэн. И тогда не только какой-нибудь недальновидный господин, но и тот, которого всегда считали умным и проницательным, легко увлечется женщинами, будет обольщен и забудет о делах. Господин утратит способность ограничивать себя, и пиры и танцы будут длиться день и ночь. За шумными танцами последует пьянство, и вскоре господин перестанет выходить из внутренних покоев. Он утратит интерес к делам как внутренним, так и внешним, и даже к управлению собственными землями. Остальные вассалы не захотят более появляться перед господином. Вся власть перейдет к одному человеку, который завладел разумом господина. Влияние его будет расти день ото дня, и он перестанет считаться с кем бы то ни было. Гордость вассалов окажется уязвленной, но они будут молчать, и обычаи клана постепенно придут в упадок.
В-четвертых, в подобном положении тайные расходы непременно возрастут, вскоре казна опустеет и на будущее ничего не останется. И тогда издадут новые законы, противоречащие прежним установлениям. Здесь будут стараться урвать побольше, там грянет беда — ив итоге внутренними делами вообще перестанут заниматься. Самурай, в которого вселился демон, начнет выполнять любой каприз господина, любую, даже самую безрассудную прихоть, ничуть не задумываясь о том, какие он тем самым причиняет страдания и несчастья низшим сословиям. Все вассалы будут видеть, как бедствует народ, но ни один из них не возразит. Каждый затаит недовольство в своем сердце. Чувство глубокой преданности господину исчезнет.
В-пятых. Ныне кланы даймё продолжают существовать только потому, что их предки мужественно сражались на стороне сёгуната. И хотя ни в коем случае нельзя забывать об унаследованном от предков боевом искусстве только потому, что сейчас в стране мир, человек, о котором мы говорим, будет осуждать практику военных приготовлений, ссылаясь на мирное и безмятежное настоящее. И тогда вассалы, с самого начала не имевшие желания совершенствоваться в боевых искусствах, окончательно забросят их. Традиции дома придут в упадок, и клан будет жить лишь сегодняшним днем. Тем более печально, если все это случится в роду, среди предков которого было немало великих воинов и полководцев. Случись завтра что-нибудь, и некому окажется повести армию в поход. Все будут метаться и дрожать от страха.
Наконец, в-шестых. Господин начнет проводить время в увеселениях, он будет наслаждаться вином и женщинами и вскоре превратится в безвольного и больного человека. Вассалы утратят присутствие духа и погрязнув в повседневных склоках, утратив достоинство и твердость. Естественно, что это не доставит удовольствия Бакуфу, и в конце концов господина лишат его владений.
Вассалы клана согласятся, что человек, в которого вселился демон, является чудовищем, что он приведет клан к гибели и что он — враг господина. Все затаят в себе злобу, но никто не выступит и не уничтожит такого человека. Вместо этого девять из десяти будут лишь говорить во всеуслышание о совершенных им злодеяниях, но ни один не захочет пачкать руки. Желая исполнить заветные желания, они будут сражаться лишь своими языками. Дело не удастся разрешить тихо и мирно, и сведения об этом дойдугдо родственников господина. Самое худшее произойдет, если не удастся избежать вмешательства Бакуфу.
С давних пор нет для даймё более страшного наказания, чем лишение владений за неумение управлять или на основании решения сёгуната. Это подобно убийству коровы ради того, чтобы выпрямить ее рога, или сожжению святилища ради того, чтобы избавиться от мышей. В высшей степени печально, когда из-за демона, преследовавшего дом, господин теряет свои земли, вассалы остаются без средств к существованию и становятся ронинами, а сам клан, имеющий славную историю и великих предков, исчезает.
Поэтому необходимо схватить этого разбойника и покончить с ним, выпустив ему кишки или отрубив голову. После чего самураю следует сразу же совершить сэппуку. Тогда о творившихся злодеяниях никто не узнает, имя господина не будет опорочено, все вассалы испытают радость, и во владениях воцарятся мир и спокойствие. Совершить такой поступок — подвиг в сто раз больший, чем дзюнси, ибо в нем воплощены все три добродетели верности, справедливости и мужества. Он явится примером для всех самураев, живущих в наш развращенный век.
Если у каждого господина будет хотя бы один такой самурай, мечтающий лишь о том, чтобы отдать жизнь за своего господина и стать его защитником, тогда господин сможет сравниться с самим Чжун Куем. Злые и корыстные люди с сердцами демонов и порочных духов побоятся выступить, а несправедливость и заблуждения исчезнут.
Хорошо подумай над всем этим.
Мои слова предназначены тем, кто намеревается вступить на Путь Воина.
Быть может, мои ничтожные мысли сослужат кому-нибудь добрую службу. Пусть это будет памятным подарком от любящего родителя своим детям.